Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

locustella

Кладбище китов. Евгений Евтушенко





В. Наумову

На кладбище китов
на снеговом погосте
стоят взамен крестов
их собственные кости.
Они не по зубам —
все зубы мягковаты.
Они не по супам —
кастрюли мелковаты.
Их вьюга, тужась, гнет,
но держатся — порядок!—
вколоченные в лед,
как дуги черных радуг.
Горбатый эскимос,
тоскующий по стопке,
как будто бы вопрос,
в них заключен, как в скобки.
Кто резво щелкнул там?
Ваш фотопыл умерьте!
Дадим покой китам
хотя бы после смерти.
А жили те киты,
людей не обижая,
от детской простоты
фонтаны обожая.
И солнца красный шар
плясал на струях белых...
«Киты по борту! Жарь!
Давай, ребята, бей их!»
Спастись куда-нибудь?
Но ты — пространства шире.
А под воду нырнуть —
воды не хватит в мире.
Ты думаешь, ты бог?
Рисковая нескромность.
Гарпун получишь в бок
расплатой за огромность.
Огромность всем велит
охотиться за нею.
Тот дурень, кто велик.
Кто мельче — тот умнее.
Плотва, как вермишель.
Среди ее безличья
дразнящая мишень —
беспомощность величья!
Бинокли на борту
в руках дрожат, нацелясь,
и с гарпуном в боку
Толстой бежит от «цейсов».
Величью мель страшна.
На камни брошен гонкой,
обломки гарпуна
выхаркивает Горький1.
Кровав китовый сан.
Величье убивает,
и Маяковский2 сам
гарпун в себя вбивает.
Китеныш, а не кит,
но словно кит оцеплен,
гарпунным тросом взвит,
качается Есенин3.
Почти не простонав,
по крови, как по следу,
уходит Пастернак4
с обрывком троса в Лету.
Хемингуэй молчит,
но над могилой грозно
гарпун в траве торчит,
проросший ввысь из гроба.
И, скрытый за толпой,
кровавым занят делом
даласский китобой
с оптическим прицелом.
...Идет большой загон,
а после смерти — ласка.
Честнее твой закон,
жестокая Аляска.
На кладбище китов
у ледяных торосов
нет ханжеских цветов —
есть такт у эскимосов.
Эх, эскимос-горбун,—
у белых свой обычай:
сперва всадив гарпун,
поплакать над добычей.
Скорбят смиренней дев,
сосут в слезах пилюли
убийцы, креп надев,
в почетном карауле.
И промысловики,
которым здесь не место,
несут китам венки
от Главгарпунотреста.
Но скручены цветы
стальным гарпунным тросом
Довольно доброты!
Пустите к эскимосам!
http://ruspoeti.ru/aut/evtushenko/5794/

1967

locustella

Песцы в литературе: Ч. 1.

Соединенные : рассказ из книги Фарли Моэута "Следы на снегу""


(Москва : Мысль, 1985)


С тех пор как смерть затянула петлю на Ангутне и Кипмике, память о них жила среди людей Великих равнин. Но смерти оказалось мало этой добычи, и она одну за другой отобрала все их жизни, пока некому стало больше помнить. И все же последний из рода успел перед смертью поведать эту историю чужестранцу, вот почему Ангутна и Кипмик смогут еще на время избежать забвения.Collapse )
locustella

Волкособ "Алый"

Волкособ

Волкособы – метисы, рождающиеся в результате скрещивания волка и собаки породы немецкая овчарка. Несмотря на то, что гибриды волков и собак уже на протяжении сотен лет служат верой и правдой человеку, о породе волкособ стало известно относительно недавно – в начале 2000-х. Гибрид волка и собаки, о котором позже стало известно, как о волкособе, был выведен в Пермском институте внутренних войск. Надо отметить, что в большинстве случаев для выведения потомства используются связи самца-волка и самки-собаки. Но пермским кинологам удалось получить первое потомство от другого союза. В 2000 году произошло спаривание волчицы по имени Найда и кобеля немецкой овчарки по кличке Барон. Такой союз стал возможным, поскольку Найда с мальства воспитывалась охотником, который привил ей те качества, которые присущи домашнему животному, а не дикому. Волчица, даже повзрослев, осталась положительно настроена к людям. Человек, вырастивший Найду, впоследствии передал ее специалистам Пермского военного института, в чьем питомнике и содержался будущий «отец» волкособов – черный пес Барон, послушный и адекватный.
Псу, родившемуся в первом помете у волчицы Найды, была дана кличка Алый - в честь героя повести Юрия Коваля "Алый", экранизированной кинорежиссёром Юлием Файтом. Алый нёс свою службу на Даурской границе (границе с Монголией и Китаем).
Источник:
http://dogcatfan.com/248-wolfdog.html
locustella

Сергей Орлов. Мамонты

Вымирали мамонты на свете,
Рыжие, огромные, в шерсти,
И на всей земле, на всей планете
Было некому по ним грустить.

Их никто не ел, никто не трогал их,
Шерсть не стриг с них – зря она росла.
Бивнями тяжелыми дорога их
Сквозь века проложена была.

Были мамонты венцом творения,
Сущего в то время на земли,
Сильные и добрые, как гении,
Только выжить все же не смогли.

То ли изменились вдруг условия,
То ли жить мешала им среда,
Только стала им земля – надгробием:
Горы, долы, небо и вода.

Наступило некое столетие –
Полегла царей природы рать.
Каково ж в нем одному, последнему,
Было жить? Не то что умирать!

Тучи шли косматые над чащами,
И, оставшись на земле один,
Их приняв за братьев уходящих,
Затрубил косматый исполин.

Над лесами древними, дремучими
Рокотала скорбная труба.
Тучам что! Они ведь были тучами,
Их не трогала его судьба.

Только эхо в дальних далях дрогнуло,
Из-под ног рванулся зверь в кусты,
Замерли цветы четверорогие, -
Огляделся мамонт с высоты.

Жизнь вокруг вершилась непонятная:
Волки, лисы, тигры, барсуки
Жаркими в лесах мелькали пятнами
И друг друга рвали на куски.

И тогда за тучами бегучими,
Бросив благодатные края,
Он пошел живой шерстнатой тучею,
Что б не видеть сущего зверья.

Он пошел от них в пустыню белую,
Как в изгнанье, за Полярный круг,
Ничто не прыгало, не бегало
И не мельтешило там вокруг.

Шел, питался вереском и ветками
И дошел до тех равнин вдали,
Только силы стали очень ветхими.
В сон клонило. Был здесь край земли.

Океан гремел пустыми волнами,
Солнца шар не мог подняться ввысь,
Падал снег, как белое безмолвие.
Уходила из-под сердца жизнь.

Лег он, к небу выставив точеные
Бивни, не бывавшие в бою…
…Через сто веков его ученые
Так и отыскали в том краю.

locustella

Юрий Коваль и М. Е. Салтыков-Щедрин



Александр Клюквин,
актер


Самое интересное, что про Салтыкова-Щедрина говорят, будто он противный, пессимистичный, беспросветный. Но это не так. Я понял, что он другой, когда озвучивал его книги. Однажды я записывал его сказку «Коняга» — и мне пришлось дважды прерывать запись. Потому что я плакал. Со мной не происходило такого. Я плакал и понимал, что Салтыков-Щедрин – очень добрый и нежный человек, который любил жизнь, любил животных, любил детей. Люди, которые любят животных, — они добрые люди.

Щедрина легко читать вслух. Может быть, это только у меня так. Но мне было непросто читать, например, Толстого и Достоевского, а с Щедриным всё шло как будто бы само собой.

Сейчас, мне кажется, назревает время нового Салтыков-Щедрина. Современным писателем, приблизившимся к Щедрину по уровню таланта и творчества я считаю Юрия Коваля и его замечательный «Суер-Выер».

Источник:
http://yarodom.livejournal.com/1720931.html
locustella

Лев Токмаков: Чудо о зэчке и овчарках

Лев Алексеевич, а истории из жизни о чудесах можете рассказать?

– Да, про Ольгу Перовскую, автора книжки «Ребята и зверята» – гениальная книжка.

Вы ее иллюстрировали?

– Нет, к сожалению, не иллюстрировал.

Перовская

Но были знакомы?

– Нет, была знакома Мария Павловна Прилежаева. Она была тогда председателем детской секции и дружила с моей женой (Ирина Петровна Токмакова – детскийпоэт и прозаик, переводчик детских стихов, лауреат Государственной премии России за произведения для детей и юношества – прим. ред.) А я как член семьи был в это содружество допущен.

И как-то приехали мы к Марии Павловне в Переделкино, в писательский поселок. И Марья Павловна повезла нас на кладбище. Побывали мы у Корнея Иваныча с большим крестом на могиле.

А сейчас, говорит, я вам покажу тоже очень интересную могилу. Такая стела и внизу две фотографии на фарфоре дореволюционного происхождения – чиновник-лесничий и его супруга красивая, а вверху в овале – красавица немыслимого напряжения – черные глаза, ну, видно, что пышет талантом и душевным здравием, именно не здоровьем, а здравием настоящим, контактом с Небесами – явно совершенно – сама Ольга Перовская.

А ее загребли в бериевские времена. И она отмотала свой срок. Освободили ее при Хрущеве, ее квартира была занята, и ей негде было жить. Мария Павловна – она тогда была в бюро секции – отхлопотала ей комнату. А взамен она получила совершенно потрясающий рассказ, который я сейчас попытаюсь реставрировать.

Участок, где зэчки должны были исполнять принудительную трудовую повинность, включал в себя длинную пыльную дорогу. И вот гонят этап, идут часовые с ружьями, с винтовками, с собаками, наученными рвать по команде. И Перовская вскоре занемогла и опустилась на землю. Всё – это побег. И натравили на нее двух овчарок. «Вы же знаете, – сказала она Марии Павловне, – я же не боюсь, я, – говорит, – положила руки им на головы, и они легли рядом».

Вспоминаются истории о первых христианах…

– И Даниил во рве львином. А охранники, темные ребята, они решили, что она колдунья, что ее надо бояться, что ее надо слушаться, и с этих пор все остановки диктовала только она. Плохо ей, чувствует, что надо сесть – и весь этап останавливается – никаких там тебе побегов. И как сказала Перовская в заключение этого рассказа: собаки спасли ей жизнь.

Но это ведь тоже чудеса Господни?

– Абсолютно!

locustella

Каждому коту своё время: восприятие книги Юрия Коваля "Круглый год" 4-х летним читателем и его мамой

Осенний котяро 1 Иллюстрация из книги Юрия Коваля «Круглый год»


Федор влюбился в Юрия Коваля. Случилось это благодаря книге «Круглый год» (издательство «Мир Детства Медиа»). Книга представляет собой сборник коротких рассказов Коваля – по числу месяцев в году, – к которому прилагается DVD-диск с мультфильмами от создателей знаменитого анимационного проекта «Колыбельные мира».

Collapse )